Неточные совпадения
— Ага! попались! — закричал он, маленькими шажками подбегая к Володе, схватил его за голову и начал тщательно рассматривать его макушку, — потом с совершенно
серьезным выражением отошел от него, подошел к столу и начал дуть под клеенку и крестить ее. — О-ох жалко! О-ох больно!.. сердечные… улетят, — заговорил он потом дрожащим от слез голосом, с
чувством всматриваясь в Володю, и стал утирать рукавом действительно падавшие слезы.
Кроме того, он был уверен, что Яшвин уже наверное не находит удовольствия в сплетне и скандале, а понимает это
чувство как должно, то есть знает и верит, что любовь эта — не шутка, не забава, а что-то
серьезнее и важнее.
Полураздетый, он стал раздеваться на ночь с тем
чувством, которое однажды испытал в кабинете доктора, опасаясь, что доктор найдет у него
серьезную болезнь.
Всё шло без задержек, скоро и не без торжественности, и эта правильность, последовательность и торжественность, очевидно, доставляли удовольствие участвующим, подтверждая в них сознание, что они делают
серьезное и важное общественное дело. Это
чувство испытывал и Нехлюдов.
— И напрасно, Верочка. Ты дала себе время рассмотреть свое
чувство, ты видишь, что оно
серьезнее, чем ты хотела думать вначале. Зачем мучить себя?
«Ревностное и доставляющее наслаждение занятие христианским искусством не только не говорит о положительном отношении к религиозному его содержанию, напротив, свидетельствует о таком отчуждении и отдалении от его живого религиозного содержания, что уже исчезла склонность к оппозиции против связанного с ним искусства и уступила место объективному историко-эстетическому отношению» (41). «Поэтому эстетическое религиозное
чувство не есть подлинное и
серьезное религиозное
чувство» (39), хотя, конечно, этим не отрицается вспомогательная роль искусства для религии.
Каждый год отец мой приказывал мне говеть. Я побаивался исповеди, и вообще церковная mise en scene [постановка (фр.).] поражала меня и пугала; с истинным страхом подходил я к причастию; но религиозным
чувством я этого не назову, это был тот страх, который наводит все непонятное, таинственное, особенно когда ему придают
серьезную торжественность; так действует ворожба, заговаривание. Разговевшись после заутрени на святой неделе и объевшись красных яиц, пасхи и кулича, я целый год больше не думал о религии.
В этой шутке Прудон, смеясь, выразил
серьезную основу своего воззрения на женщину. Понятия его о семейных отношениях грубы и реакционны, но и в них выражается не мещанский элемент горожанина, а скорее упорное
чувство сельского pater familias'a, [отца семейства (лат.).] гордо считающего женщину за подвластную работницу, а себя за самодержавную главу дома.
Володя и Дубков как будто боялись всего, что было похоже на
серьезные рассуждения и чувствительность; Нехлюдов, напротив, был энтузиаст в высшей степени и часто, несмотря на насмешки, пускался в рассуждения о философских вопросах и о
чувствах.
Сквозь капризы и чудачества пробилось первое женское
чувство, хотя и оно скорее походило на прихоть, чем на
серьезное душевное движение.
Мне действительно захотелось было сказать что-нибудь позлее, в отместку за Крафта; я и сказал как удалось; но любопытно, что он принял было сначала мою мысль о том, что «остались такие, как мы», за
серьезную. Но так или нет, а все-таки он во всем был правее меня, даже в
чувствах. Сознался я в этом без всякого неудовольствия, но решительно почувствовал, что не люблю его.
— Ваши мужественные поступки, Сусанна Николаевна, — продолжал Егор Егорыч дрожащим голосом, — и благое о лас, масонах, понятие удостоверяют меня, что не свойственное женщинам любопытство, не детское вещей воображение руководит вами и заставляет вас стремиться поступить в наши сочлены, но
чувства более
серьезные, ценя которые, мы опешим вас принять в наше братство. Господин секретарь, внесите имя Сусанны Николаевны в список членов нашей ложи!
Он не скрывал от себя, теперь еще менее, чем прежде, что повиновение воле брата может подвергнуть его
серьезной опасности, но сознание долга превозмогло все другие
чувства.
Это все более и более успокаивало Агнию Павловну, серьезно побаивавшуюся сначала, чтобы блажь к кузине, как она называла
чувство сына к Марье Валерьяновне, не оставила бы на жизни и карьере ее любимца
серьезный след.
— С вами, по-моему, — продолжала Фатеева грустно-серьезным тоном, — она очень нехорошо поступала; она видела ваши
чувства к себе, почему же она не сказала вам, что любит другого?
Я слово в слово привожу эту отрывистую и сбивчивую речь) показалось, что по замечательной наивности
чувства, соединенного с замечательною тоже веселостью, стихотворение могло бы быть прочитано, то есть не как нечто
серьезное, а как нечто подходящее к торжеству…
— Все дурно, все. Лизавета Михайловна девица справедливая,
серьезная, с возвышенными
чувствами, а он… он ди-ле-тант, одним словом.
А если следствие предстоит
серьезное и запутанное, сколько самых разнородных ощущений теснится в сердце, как тонко делается чутье, как настораживаются все
чувства!
Ей было сладко видеть, что его голубые глаза, всегда
серьезные и строгие, теперь горели так мягко и ласково. На ее губах явилась довольная, тихая улыбка, хотя в морщинах щек еще дрожали слезы. В ней колебалось двойственное
чувство гордости сыном, который так хорошо видит горе жизни, но она не могла забыть о его молодости и о том, что он говорит не так, как все, что он один решил вступить в спор с этой привычной для всех — и для нее — жизнью. Ей хотелось сказать ему: «Милый, что ты можешь сделать?»
— Ничего, смолчал, и, знаешь, показался мне какой-то старой, бессемейной девкой, которые от собственной душевной пустоты занимаются участью других и для которых ничего нет страшнее, как прямые,
серьезные отношения в жизни, и они любят только играть в
чувства… — вот вам и гуманность вся его… откуда она происходит!..
Были записки
серьезные, умоляющие, сердитые, нежные, угрожающие, были записки с упреками и оскорблениями, с
чувством собственного достоинства или уязвленного самолюбия, остроумные, милые и грациозные, как улыбка просыпающегося ребенка, и просто взбалмошные, капризные, шаловливые, с неуловимой игрой слов и смыслом между строк, — это было целое море любви, в котором набоб не утонул только потому, что всегда плыл по течению, куда его несла волна.
Теперь же Татьяна, к несчастию, все более убеждалась, что ее
чувство не блажь и не увлечение, а то крепкое и
серьезное дело, которое точно должно назвать настоящею любовью и при котором нельзя полюбить другого.
В жизни его было только одно лишение: Горданов не знал родных ласк и не видал, как цветут его родные липы, но он об этом и не заботился: он с отроческой своей поры был всегда занят самыми
серьезными мыслями, при которых нежные
чувства не получали места.
На
серьезном лице командира отразилось радостное
чувство, и он весело сказал...
Уже несколько раз, бывая у ней и проводя с ней обворожительные tete-a-tete’ы, граф Иосиф Янович начинал
серьезный разговор о своих
чувствах, но княжна всегда умела перевести этот разговор на другой или ответить охлаждающей, но не отнимающей надежды шуткой.
Всегда
серьезный, холодный, он, казалось, не замечал существовавшей не только Капочки, но даже и ее, княжны. Последнее она вспоминала с горьким
чувством оскорбленного самолюбия.
А раз это так, то насколько же важнее
серьезное и внимательное изучение той физиологической почвы, на которой вырастает жизнеотношение людей, чем изучение их мыслей и
чувств самих по себе.
Однако что значит в этом смертно-серьезном деле голое понимание? Требуется что-то другое, гораздо более прочное и глубокое. «Позади твоих мыслей и
чувств, брат мой, стоит могучий повелитель, неведомый мудрец, — он называется Сам. Так говорил Заратустра». Этот «Сам» живет не пониманием, не мыслями, а тем, что непосредственно исходит из глубочайших глубин человеческой души.
Глубоко
серьезными глазами ребенка смотрит Толстой на жизнь. И, как в ребенке, в нем так же совершенно нет юмора. Рисуемое им часто убийственно смешно, но
чувство смешного достигается чрезвычайно своеобразным приемом: как будто внимательный, все подмечающий ребенок смотрит на явление, описывает его, не ведаясь с условностями, просто так, как оно есть, — и с явления сваливаются эти привычные, гипнотизировавшие нас условности, и оно предстает во всей своей голой, смешной нелепице.
Это уже слезы. Он трогает
серьезные струны
чувства —
Невнимание к нему немножко обижало его и в то же время возбуждало в нем
чувство уважения к этим людям с темными, пропитанными свинцовой пылью лицами. Почти все они вели деловой,
серьезный разговор, в речах их сверкали какие-то особенные слова. Никто из них не заискивал пред ним, не лез к нему с назойливостью, обычной для его трактирных знакомых, товарищей по кутежам. Это нравилось ему…
Что-то новое явилось в его темных глазах, более детское и наивное, менее
серьезное; одиночество и темнота, порождая в нем жуткое
чувство ожидания чего-то, волновали и возбуждали его любопытство, заставляли его идти в темный угол и смотреть, что скрыто там, в покровах тьмы?
И действительно, вся Москва знала неподкупность Тамары Абрамовны и то, что в ней «нет корысти ни на столько». В одном только пункте было бессильно влияние «на власть имущую особу» со стороны Тамары Абрамовны — это во взгляде «особы» на Дарью Николаевну Салтыкову, которую «домоправительница» ненавидела от всей души. Ненависть эта была первое время чисто инстинктивная, но потом, собираемые Тамарой Абрамовной сведения о «Салтычихе» придавали этому
чувству все более и более
серьезные и прочные основания.
«Власть имущая в Москве особа» оказалась права. Привычка детства между Машей и Костей, действительно, с течением времени превратилась в
серьезное, прочное
чувство. Этому способствовала в данном случае исключительная обстановка их жизни.
Андрей Иванович слушал, и разные
чувства поднимались в нем; он и гордился, и радовался; и грустно ему было: где-то в стороне от него шла особая, неведомая жизнь,
серьезная и труженическая, она не бежала от сомнений и вопросов, не топила их в пьяном угаре; она сама шла им навстречу и упорно добивалась разрешения.
—
Серьезных и пустых
чувств я не знаю, — отвечал ей Миклаков, — а знаю страстные и не страстные, и его
чувство к вам пока еще очень страстное!
— Я все обдумывал одно мое предположение… — заговорил он, наконец,
серьезным и каким-то даже мрачным голосом. — Признаюсь, играть при вас ту роль, которую я играл до сих пор, мне становится невыносимо: тому, что я привязан к вам по
чувству, конечно, никто не поверит.
— Но какое же его
чувство ко мне, как вы находите,
серьезное или пустое? — спрашивала Елена настойчиво, но с заметным трепетом в голосе.
Первый, действительно, делал чрезвычайно зверскую физиономию, когда трагик рассказывал об убогом и о богатом жидах, которых он резал на дороге; второй же выражал другого рода
чувства: робость, подлость и вместе с тем тоже кровожадность и был так смешон, что бывшие зрительницами Матрена Матвевна и Дарья Ивановна, несмотря на
серьезное содержание пиесы, хохотали.
— Оттого, что это
серьезная вещь. Это дело жизни, Андрей. Ты думаешь, что только люди высокого роста, с прямою спиною и прямою грудью, могут задумывать
серьезные вещи? О вы, чванные дылды! Верь мне, — продолжал он с напускной важностью, — что между этими горбами могут жить великие
чувства, а в этом длинном ящике (он стукнул себя по темени) рождаются великие мысли.
Елена. Да, он мне чужой, совершенно чужой. Я замечаю, что он гораздо лучше,
серьезнее, умнее, чем я прежде о нем думала; в нем есть решительность, отвага. Я его уважаю и даже нельзя сказать, чтобы я была к нему совсем равнодушна; какое-то довольно теплое, как бы родственное
чувство есть к нему.
Это
чувство тугого довольства провожало меня от ворот, через крыльцо, сени и до широкой лавки, на которую усадил нас Прохор Пантелеич, выглядывавший дома настоящим патриархом: глядя на его плотную фигуру,
серьезное умное лицо, неторопливые движения, вся эта обстановка получала какой-то особенный смысл в глазах постороннего человека, она была так же обстоятельна, серьезна и полна смысла, как сам Прохор Пантелеич.
Токарев, увлеченный трудным разыгрыванием большого шлема с Елкиным, случайно поднял глаза. За соседним столом, лицом к нему, сидел Василий Васильевич, глядя в карты. Свечи освещали его лицо —
серьезное и строгое, со сдвинутыми тонкими бровями… У Токарева прошло по душе странное
чувство. Что такое? Где он недавно видел такое же лицо? Ах, да!.. Совсем с таким лицом Варвара Васильевна стояла недавно перед решеткою в ожидании, когда служитель откроет дверь к бешеному…
От крика её грудь напряглась, а Ипполит молча любовался ею. Ему о чём-то нужно было подумать — о чём-то очень
серьёзном, чувствовал он, — но думать не хотелось, и этот слабый позыв ума не мешал ему спокойно и свободно отдаваться более сильному велению
чувства.
Княгиня, Маруся и Егорушка впились глазами в докторскую спину, и все трое разом почувствовали, что у них сжимается сердце. Глаза их затеплились хорошим
чувством: этот человек уходил и больше не придет, а они уже привыкли к его мерным шагам, отчеканивающему голосу и
серьезному лицу. В голове матери мелькнула маленькая идейка. Ей вдруг захотелось приласкать этого деревянного человека.
Бог его знает, заговорил ли в нем книжный разум, или сказалась неодолимая привычка к объективности, которая так часто мешает людям жить, но только восторги и страдание Веры казались ему приторными, несерьезными, и в то же время
чувство возмущалось в нем и шептало, что всё, что он видит и слышит теперь, с точки зрения природы и личного счастья,
серьезнее всяких статистик, книг, истин…
Правда, что он ничего
серьезного большею частию не делает; но по крайней мере духом не падает и не предается тому робкому, безнадежному
чувству бессилия, при котором можно «обратить человека в грязную ветошку».
Наташа представлена девушкою умною,
серьезною, с хорошо развитым нравственным
чувством, без особенных, и даже без всяких, чувственных поползновений.
Кроткий слепой ребенок пробудил в душе доброго толстяка самое живое сострадание, и под впечатлением этого
чувства он написал письмо своему бывшему воспитаннику, который уже около семи лет изучал за границей медицину: подробно изложив всю историю слепоты несчастной девочки, он спрашивал совета у князя Виталия, к какому врачу обратиться для
серьезного пользования малютки и кто из них может вернуть ей зрение.
Так я и не решил вопроса, но и без всякого решения успокоился легко и быстро:
чувство здоровья давало мне уверенность, что ничего
серьезного быть не может, с какой стороны ни подходить к явлению.